БЕККЕР О ПСИХИАТРИИ И ВРАЧЕБНОМ ДОЛГЕ

18.02.2009 в 00:00

«Сейчас мы с вами побеседуем, а потом я скажу о вашем психическом здоровье», — с улыбкой сказал мне главный врач городского психоневрологического диспансера Исаак Беккер. Признаюсь, на встречу с этим легендарным врачом шла одновременно с опаской и любопытством, уж больно интересен собеседник, да вдруг и правда откроются самой неизвестные тайны моей психики этому невысокого роста доктору. А повод для нашей встречи что ни на есть торжественный. Исаак Михайлович Беккер отметил 14 февраля свой юбилей — 60-летие. В таких случаях положено спрашивать о трудовом подвиге, о славных семейных традициях, о детстве. Но профессиональная область деятельности психиатра столь интересна, тонка и загадочна, что мои вопросы сами собой коснулись именно ее.
— Исаак Михайлович, понятия «психолог», «психотерапевт» прочно вошли в нашу повседневную жизнь. Стали ли от этого люди меньше бояться встречи с психиатром?
— Это актуальный вопрос. Для меня лично одной из главных проблем был страх людей перед нашей службой. Он существовал всегда, даже 300 лет назад, когда область моей профессиональной деятельности сложилась в отдельную науку. Дело в том, что изначально люди испытывают страх перед душевнобольными. Здоровые окружающие не столько опасаются их из-за преступлений, которые могут совершить душевнобольные (в Челнах наши пациенты в 2,5 раза меньше, в относительных цифрах, совершают тяжких деяний, чем вполне здоровые люди), сколько боятся их непредсказуемости. А тень этого страха вольно или невольно всегда ложится и на врача-психиатра. Но сейчас действительно стали меньше опасаться нашей службы, люди с пограничными состояниями психики не боятся прийти к нам на консультацию. Бурно развивается сеть психотерапии, если на начало 90-х годов в нашем диспансере был всего один психотерапевт, то теперь их двое. В городе же восемь докторов. Объясняю это тем, что данная область здравоохранения, точно так же как и стоматология, приносит наибольший доход. Когда ко мне приходят молодые доктора, почти каждый из них интересуется, что нужно сделать, чтобы стать психотерапевтом. Я всегда говорю, что работа этого специалиста гораздо сложнее, чем работа психиатра. Последний, возможно, испытывает более серьезные психические нагрузки и выгорает быстрее, но психотерапия — профессия более трудоемкая.
— Медицинская диагностика — одна из самых развивающихся областей медицины, каких аппаратов сейчас только нет даже в простой поликлинике. Врач может значительно быстрее поставить диагноз. В вашей сфере инструментальная диагностика не применяется, значит ли это, что психиатрия одна из самых неточных медицинских наук?
— Действительно, психиатрия — наука, где главным методом исследования остается беседа с человеком. Это главный и почти единственный метод. В нашем диспансере есть неплохие диагностические аппараты, на них мы исследуем пациентов, чтобы исключить патологические дефекты мозга, которые могут сказываться на психике, непосредственно же психиатрическая патология определяется только путем беседы. О том, менее ли или более точен этот метод диагностики, отвечу абсолютно искренне — он настолько же точен, как и все остальные инструментальные методы. Ведь диагноз в любом случае ставит не машина, а человек, правильность заключения врача зависит всего от трех вещей: опыта, знаний и желания понять, в чем проблема.
— Бытует мнение, что душевные болезни неизлечимы, или есть стадии, когда процесс еще обратим?
— А приведите пример хоть одной болезни, которая бы проходила у человека бесследно. Таких нет. Даже грипп вызывает определенные изменения в организме, может, не столь заметные. Наши болезни поддаются лечению, точно так же и все остальные, исключая врожденную глубокую умственную отсталость. Как и при других заболеваниях, у наших патологий тоже бывают более или менее длительные ремиссии. У нас есть пациенты, у которых ремиссия длится и 20 лет, а если у человека нет рецидивов в течение 10 лет, мы его вообще снимаем с учета. Каждый год таких больных 250-300 человек. Неизлечимость душевных болезней — миф.
— Сейчас одно из самых модных слов «депрессия» — на нее списывают практически все. А так ли уж часто этот диагноз встречается на практике, или его распространенность очередной миф?
— В научной литературе приводятся данные, что это третье по распространенности заболевание человека. Но депрессии бывают разные. Одно дело, перед нами реактивная депрессия, связанной с каким-то печальным событием в жизни человека, например со смертью близкого. Это заболевание, но оно проходит примерно через три месяца — год, человек выздоравливает. Допустим, студент провалил экзамен, он также находится в состоянии депрессии, но уже психогенной. Она проходит через неделю. Если все виды таких депрессий собрать, то получится, что примерно от 20 до 33% всех людей на земле хотя бы раз в жизни перенесли депрессию. Но есть тяжелое психическое заболевание, которое также называется депрессией, и оно встречается довольно редко. Эти больные очень тяжелые. Из 170 взрослых, находящихся сейчас на лечении в нашем диспансере, всего два-три имеют такой диагноз.
— В своей книге «Не остуди свое сердце» вы упомянули, что сначала хотели стать онкологом, но передумали и пошли в психиатрию. С чем это связано?
— Я убедился, что мне нельзя быть хирургом в силу особенностей моей личности. Я человек рассеянный, а в хирургии этого допускать нельзя. Учась в институте, я подрабатывал в онкологии медбратом. Очень хорошо запомнил и ход операций, научился прилично вязать узлы. Но была пара случаев, которые ничем плохим не кончились, однако после которых я понял, что в хирургию мне нельзя. Например, я искал второй тапок больному, у которого не было ноги. Причем я сам его перед этим перевязал. Случай комичный, но мне было не смешно. А в психиатрию идут люди с особенным складом личности: со способностью к глубокому размышлению, созерцательности. У нас даже по инструкции есть право наблюдать за пациентом до 10 дней, чтобы поставить диагноз.
— Вы преподаете в вузах города, в том числе и в НГПИ — психологию, а что психиатр может дать будущему педагогу?
— Педагог — это душевед. Человек не может называться педагогом, если он не умеет налаживать с детьми нормальные отношения. Учитель только тогда будет учителем, когда сначала его воспримут как человека, а уже потом как носителя знаний. Почти все из нас запоминают из школьных преподавателей не тех, кто являлся знатоком своего предмета, а тех, кто нашел путь к душе учеников. Чтобы педагог мог получить от учеников это уважение и любовь, он должен кое-что знать. В том числе некоторые психологические приемы. Но мой опыт преподавания связан больше с моим руководством интернатурой, я преподаю молодым докторам. А воспитывать молодых врачей еще труднее.
— А, на ваш взгляд, современная медицина дискредитирована невоспитанными врачами, испорченными товарно-денежными отношениями? Приходится ли в этом плане предостерегать молодых врачей?
— Это очень больной для меня вопрос. Случаи мздоимства среди врачей есть, и на них я очень болезненно реагирую. Я пришел к выводу, что тут дело не в маленькой зарплате врачей. Какой бы ни была зарплата, она никогда не будет достаточной. Дело в другом. Государство лицемерит, утверждая, что у нас бесплатное здравоохранение, но недофинансирует отрасль, вынуждая недостаток денег зарабатывать медицинским учреждениям самим, платными услугами. Как только врача поставили в условия, когда он начинает вольно или невольно продавать свою работу, а пациент при этом становится клиентом в товарно-денежных отношениях, врач загублен. Доктор должен служить, а не продавать услуги. Сейчас студентов с первого курса начинают учить, что медицина — это сфера услуг, а услуги предполагают рыночные отношения. У меня уши завяли, когда услышал в августе, в разгар грузино-осетинского конфликта речь чиновницы. Она сказала, что в Осетию был отправлен передвижной госпиталь оказывать местному населению медицинские услуги. А ведь на войну поехали врачи-добровольцы, фанатики своего дела, которые в жизни копейки не возьмут за свою работу. То есть в ее философии медицина уже окончательно стала сферой услуг. Что нам требовать в таком случае от врача, когда перед лечением или операцией он назначает ее цену?! Таких врачей нужно гнать из медицины.
— А свою младшую дочь, ставшую врачом-психиатром, вы тоже так воспитываете?
— Да. Она уже четыре года работает в ПНД, считаю ее хорошим, перспективным врачом.

Ранее в рубрике:

Последние новости